Приличный коллекционер примет в дар баян.
Разумное, доброе, вечное не предлагать.

Умом мужчину не понять,
Бессильна логика-наука!
Ему отдашься - скажет: "Блядь!",
А не отдашься - скажет: "Сука!"
О парни, вас придумал Бог
И в мире нет подобной твари...
Вам не хватает лишь рогов,
Чтоб вы совсем козлами стали.
Богинями мы были и остались,
Сводя безумством наших тел!
Пусть облизнутся те, кому мы не достались
И сдохнут те,кто нас не захотел!
Так выпьем же за нас неверных!
За нас, блядей, но охуенных!!!

Года три-четыре назад мне удалось спасти от неминуемой гибели в пламени камина стопку журналов «Техника молодежи» середины 70-х. С тех пор я стал обладателем сокровенного знания. Но я более не в силах скрывать тайну от людей. Так и быть, поделюсь с вами.
Вот сидите вы здесь и нифига не знаете.
Вы думаете, что высадка человека на Луну и пара «Вояджеров», улетевших за пределы Солнечной системы это достижения?
Проснитесь, люди!
НАСТУПИЛО БУДУЩЕЕ!
Вот уже 10 лет межзвёздные космические корабли бороздят просторы Вселенной, а люди толпами слоняются из одного угла Галактики в другой, любуясь пейзажами далёких планет. Вы об этом не знали? Так узнайте же!
Оторвитесь от мониторов и выйдите на улицу! Наступило Светлое Будущее!

Картины молодых советских художников 70-х гг., присланные на конкурс «Мир 2000 года».

СУМЕРКИ ИМПЕРИИ

Болтливый ручеек сбегал с крутого склона,
шуршала под ногой пожухлая листва,
апрельский теплый день глазел на нас влюбленно,
и освежала взор кипучая трава.

Опушкою лесной гуляли мы с Варварой,
ей было сорок пять, а мне пятнадцать лет,
она была резва и не казалась старой,
и пахла плоть ее, как яблочный рулет.

Как мучила меня прожженая кокетка!
"мой маленький Пьеро, вам нравится мой мех?"
Я опускал лицо - оттянутая ветка
хлестала по глазам, и раздавался смех.

"Постой же, - думал я, - отмщенье будет страшным.
Все веточки, дай срок, тебе припомню я".
...И через восемь лет студентом бесшабашным
я к тетке на постой вновь прибыл в те края.

"А что, жива еще супруга землемера?" -
осведомился я за чаем невзначай.
"Варвара-то? Жива, все прыгает, холера.
Ты навести ее, Петруша, не скучай".

Недели не прошло - она сама явилась,
сдобна и весела, румяна, как лосось.
"Ах Петенька, дружок, студент... Скажи на милость!"
"Пришла, - подумал я злорадно. - Началось".

Ага. Уже зовет Варвара на прогулку.
Зачем не погулять? Идемте, говорю.
Варвара на меня косит, как жид на булку.
Коси, ужо тебе я булок подарю!

Все тот же ручеек. Кругом бушует лето.
Я ветку отогнул - и Варьке по лицу.
"Ах, Петенька, за что?" - Стоит и ждет ответа,
боится надерзить красавцу-молодцу.

Я ветку отогнул - и снова ей по харе.
У дамочки в глазах горючая слеза.
Я за спину зашел и стиснул бедра Варе -
и заметалась дрянь, как в банке стрекоза.

"Любимая моя, - я зашептал зловеще, -
все эти восемь лет я тосковал по вас...
Отриньте ложный стыд, снимите ваши вещи
и дайте утонуть в пучине ваших глаз."

Дрожит как холодец расплывшееся тело,
и пальчики дрожат, и пуговки трещат.
Разделась наконец, готова уж для дела.
Лопочет ручеек, пичуги верещат.

И рассмеялся я, как оперный Отелло,
вещички подхватил и резво побежал.
"Что, старая карга, студента захотела?
Прощай, моя любовь, прощай, мой идеал!"

Я утопил в реке Варварины одежки,
потом как зверь лесной прокрался к ней назад.
Смотрю: любовь мою уж облепили мошки,
и комары ее со всех сторон едят.

Тут я из-за кустов завыл голодным волком -
и Варенька моя рванула голяком,
вопя и вереща, бежит лесным проселком,
и на опушке вдруг столкнулась с мужиком.

Мужик, не будь дурак, схватил мою Варвару,
на травушку пихнул и ну ее валять.
Я за кустом присел и закурил сигару,
и стал под "ух" и "ах" о жизни размышлять.

О дамы, - думал я, - безмозглые мокрицы.
Зачем стремитесь вы гасить наш лучший пыл?
Не надо рожь косить, пока не колосится,
но надо есть пирог, покуда не остыл.

Иль думаете вы, сто лет он будет свежим?
Увы, он может стать черствей, чем макадам.
Оскар Уайльд спросил, за что любимых режем?
И я спрошу, за что мы губим милых дам?

За то, отвечу я, ломают дамы зубы
об наши пироги, что сами сушат их,
Что с тем, кто в них влюблен, бывают злы и грубы,
опомнятся - а глядь, любовный пыл уж стих.

Стихает огнь любви, и ледяная злоба
царит потом в сердцах поклонников былых.
И в лике мужика Судьбу вдруг видят оба,
и тешится Судьба над трупом чувства их.

Вадим Степанцов

СЕГОДНЯ - 22-е ИЮНЯ.

« Я убит подо Ржевом,
В безымянном болоте,
В пятой роте, на левом,
При жестоком налете.
Я не слышал разрыва,
Я не видел той вспышки,-
Точно в пропасть с обрыва -
И ни дна, ни покрышки…»
А.Т. Твардовский
_________________________________________________________________

-Вот, дерьмо!..- Витольд поскользнулся, едва не упав. Он останавливается, и балансируя на левой ноге, старается разглядеть подошву правого сапога. Подошва испачкана говном. «Угадал»- говорит Вольдемар и смеётся.
Витольд- пухловатый, добродушный детина, ростом под два метра, с наметившимся бюргерским животиком. Очки-велосипед придают его лицу какой-то совсем невоенный вид и плохо сочетаются с униформой. –«Проклятые «иваны»- бурчит Витольд, стараясь оттереть подошву, шаркая сапогом по жухлой траве на манер полотёра- ни черта у них нет: ни винтовок, ни самолётов… Вот и мины закончились. Теперь будут срать нам под ноги».
Мы смеёмся, и неспеша идем дальше по пологому склону. Солнце стоит в зените, по лбу струйками стекает пот, в горле пересохло. Над выгоревшей жёлтой травой колышется марево. Я пытаюсь поправить сползающую на глаза каску и отдёргиваю руку – каска раскалена как жаровня. Метров через пятьдесят спускаемся в поросший лесом овраг. Здесь прохладно, пахнет прелой листвой и чувствуется близость воды. На всякий случай я снимаю винтовку с плеча, и, как можно тише, передёргиваю затвор. Вольдемар берёт автомат наизготовку. Его худощавое лицо становится сосредоточенным, скулы заостряются, колючие серые глазки шарят вокруг. Вроде всё спокойно. Внимательно глядя под ноги, стараясь не шуметь, спускаемся на дно оврага, где протекает чахлый ручеёк с мутной, отвратительного вида, вонючей водой. Садимся возле ручья, чтобы перевести дух. Я достаю из нагрудного кармана серебряный портсигар – подарок отца. Портсигар изящный и, вместе с тем, строгий, без излишеств, какой и должна быть по-настоящему хорошая, дорогая вещь. Он покрыт гравировкой, но не какими-нибудь там завитками или закорючками - гравировка из групп чётких, параллельно идущих линий, которые, синхронно ломаясь и скрещиваясь с группами других линий, создают строгий узор. Я нажимаю на подпружиненную кнопочку и крышка портсигара откидывается. Парни берут из него по сигарете, и мы степенно закуриваем. Курим молча, прислушиваясь к окружающим звукам… «В общем, питьевой воды здесь нет» - подытоживает Вольдемар, вдавливая окурок в землю. Витольд набирает во фляжку вонючую жидкость из ручья, чтобы показать результат нашего похода лейтенанту, и мы отправляемся обратно, в расположение нашей части. Прибываем на закате. Доложив о своём походе, ужинаем, и расползаемся кто куда. Зной вымотал всех… Опускается ночь, а с ней прохлада и сон.

_______________________________________________________________________________
_______________________________________________________________________________

« - Виталя, не будь «кулаком», угости товарищей табачком!»- Влад озорно подмигивает и тычет Виталю в бок: давай, мол, делись. Виталя что-то бубнит себе под нос, не переставая шагать, снимает с плеча винтовку, стягивает с себя «сидор», на ходу развязывает его, и достаёт оттуда кисет с махоркой. Виталий крупный – под два метра - детинушка, старательно скрывающий начинающее выпирать брюшко. Он, как всякий от природы сильный человек, добродушен, не злобен и снисходителен. Кругленькие очёчки в золотой оправе делают его похожим на штабиста-писаря. Кисет идёт по рукам, над колонной в жарком воздухе проносится терпкий запах махорки. Самокрутка потрескивает в моих пальцах, от едкого дымка слезятся глаза. Гимнастёрка взмокла под мышками и на спине, во фляжке тоскливо булькает остаток воды, из-под пилотки струится пот, приклад «мосинки» хлопает по ноге. Жара и пыль. В бледно-голубом, линялом от зноя небе заливается трелью жаворонок. Ветер волнами накатывает горячий степной воздух. Запах полыни дурманит голову. Жара…
После полудня прибыли на место. В дали, среди жёлтых, выгоревших на солнце холмов, серой лентой извивается Дон. Одуревшие от жары, сидя в пыльной траве, не чувствуя вкуса, молча едим кашу. У Витали вид, как будто он только что из парной. Ему тяжело, но он старается не подавать вида: просто жуёт, утирая рукавом пот. На Влада страшно смотреть – такое чувство, что из него с потом вышла вся влага без остатка. Скулы его ещё больше заострились, а холодные серые глаза потускнели и не выражают ничего. После еды мы пьём воду, много пьём… вода тут же выходит пОтом, проступая каплями на лбу и пропитывая гимнастёрку. Испарившись, пот оставляет после себя белые разводы. Начинаем окапываться. Пот заливает глаза. Земля спеклась в камень. Долбишь её сапёрной лопаткой, потом вычерпываешь каской и снова долбишь, долбишь и долбишь… Через какое-то время, в полуобморочном состоянии, я осознаю, что уже закат, что траншеи мы отрыли, что солнце уже не так палит, как раньше, и что день прошёл… Наступил вечер. Со стороны Дона тянет прохладой… Ужин. Каша не лезет в глотку. Ешь просто потому, что так надо. Жуешь и глотаешь, запивая водой. Все вымотаны зноем. Нет сил… Наступает ночь. Забившись в свою ячейку и обняв винтовку, засыпаю сразу, как будто меня выключили, как электроприбор…

___________________________________________________________________________

Свежий воздух июньского утра через открытые окна врывается в салон. Бак – под завязку, двигатель поёт, послушно отзываясь на нажатие педали. В багажнике – лопата, щуп, палатка и провиант, на заднем сиденье – металлодетектор.
Всё отлично! Воскресное утро. Дороги пусты, а воздух свеж. Встречаемся в центре.
Как же я рад вас видеть, друзья мои!..
Выкурив по сигарете и поговорив о всякой ерунде, выдвигаемся походным порядком: Виталий, крупный гражданин лет сорока, с небольшим солидным брюшком, оседлав свой раритетный советский мотоцикл с коляской («калька» с трофейного BMW), Владислав, худощавый, сероглазый, с острыми скулами, на видавшей виды, но бодрой «девятке» и я.
Ещё 30 – 40 минут маеты на светофорах – и мы за городом, на московской трассе.
Благополучно миновали пост ГАИ, и вот она – свобода и простор, но ярко-голубое небо без единого облачка не предвещает ничего хорошего.
Через полчаса-час воздух заметно горячеет. К моменту прибытия на переправу через Дон,
уже можно сказать, что жарко… Время – полодиннадцатого. Попиваем минералку, потихоньку потея и приглядываясь к людям, ожидающим вместе с нами паром. Внимание привлекают шестеро парней, приехавшие на «Нивах». Машины обуты во внедорожную резину и с самодельными, сваренными из труб бамперами вместо «родных». Парни слоняются без дела, краем глаза поглядывая на нас. Так-так-так… Конкурирующая организация, значит…
Паром пришел через полчаса – баржа с «пристёгнутым» к ней катерком. Погрузились.
Из машин на палубу начинает выползать народ. Сам собой возникает разговор с компанией, приехавшей на «Нивах». Парни одеты слегка в стиле «милитэри»: на одном из них - футболка с логотипом «ПОИСК», на пузе у другого – «бундесверовский» ремень…ну и тому подобные мелочи, говорящие о многом. Пару раз перехватываю взгляды, брошенные то на мотоцикл Виталия (хоть сейчас на съемочную площадку любого «кина про войну»), то на ременную бляху Влада (Luftwaffe, настоящая, даже оригинальная краска сохранилась). Люди явно знают тему. Сам собой завязывается разговор – ну понятно, про рыбалку. Где и на что ловили, чего, да как… Народ расслабился, разговор стал более непринуждённым, но все усиленно продолжают «косить» под заядлых рыбаков. И вот, в наступившей на мгновение тишине, повисает обрывок фразы одного из них: «…короче, я там копанул…» Говоривший прикусил язык и воровато оглянулся. Пару секунд тишины, и – дикое ржание десятка глоток. Рыбаки…мать вашу. Всё с вами ясно.
Сгружаемся с парома, едем через станицу. «Нивы» уходят налево, в степь, мы – направо, в сторону полудохлого села из двух десятков дворов, и дальше – в низину, через овраги, по просёлку, глотая пыль и истекая пОтом – к Дону.
Прибыв на место, изнемогая от жары, ставим палатки, достаём удочки, жратву и выпивку. Едим, пьём, купаемся, ловим рыбу. Чуть позже прибывают ещё двое из нашей компании, но они «не в теме» - приехали просто на природе отдохнуть… Веселье вспыхивает с новой силой.
С наступлением ночи расползаемся кто куда.
____________________________________________________________________________

Просыпаюсь от оглушительного удара. С неба падает земля. Пытаюсь встать – снова удар. Сверху валятся комья земли, бьют по каске. Удар, ещё удар… Меня бьёт о стенку траншеи, падаю. Сквозь пыль ничего не видно. Дышать не чем. Всё тело болит. Пытаюсь встать – ещё удар… Наверное, я на время «отключился». Уютное состояние мягкой ватной темноты, из которого не хочется выходить, но какое-то постоянное раздражающее воздействие заставляет открыть глаза. Витольд трясёт меня за плечи. Щека его разодрана и сильно перемазана кровью, оба стекла на очках треснули, его рот беззвучно открывается и закрывается. В моих ушах – свистящая тишина. Витольд продолжает меня трясти, всё так же беззвучно открывая рот, напоминая толстого недовольного карпа. «Я-Н-И-Ч-Е-Г-О-Н-Е-С-Л-Ы-Ш-У-!»- беззвучно кричу ему, моя голова идёт кругом, и я снова отключаюсь. Прихожу в себя от грохота – значит, слух вернулся. Пошатываясь, встаю. Витольд куда-то смотрит через бруствер. Смотрю туда же, но ничего не вижу, кроме огромного облака пыли над степью, как будто гонят табун. Вдруг замечаю, что впереди облака как бы шевелятся букашки. Танки… С холма позади нас начинает бить батарея наших «восемь-восемь». Пыль от разрывов окончательно заволакивает русские танки, внутри облака видны вспышки. Кто-то трясёт за плечо. Это Вольдемар - весь чумазый, рукав разодран, каска съехала набок. Он что-то кричит, и тычет пальцем куда-то в сторону: четыре «чумы» двумя «двойками» заходят на позиции «восемьдесят восьмых». Над местом, где стоит батарея, сплошное облако пыли. Из чахлой рощи в полукилометре от нас по русским штурмовикам начинают бить зенитки, стараясь помешать им отбомбиться по батарее. Трассеры летят наперерез самолётам. У головной «чумы» отрывается крыло - видно, как оно лепестком кружиться в воздухе. Подъёмная сила на оставшейся плоскости закручивает штурмовик в бешеном штопоре… Сажусь на дно траншеи. Я опять оглох и меня тошнит…
Когда всё стихло, выбираюсь на бруствер, усаживаюсь, свесив ноги, и пару минут смотрю вокруг. Трясущейся рукой достаю из кармана отцовский портсигар. Подходят Витольд и Вольдемар. Я никак не могу открыть портсигар – трясущийся палец не попадает в кнопку. Парни поднимают головы и секунду –другую смотрят в небо, потом что-то кричат мне, и ныряют в траншею. Взрыв. Ударная волна выбивает портсигар из руки, он улетает куда-то в сторону, а меня опрокидывает на спину. Пытаюсь поднятся – снова взрыв. Я проваливаюсь в пустоту…

______________________________________________________________________________________
______________________________________________________________________________________

Просыпаюсь от того, что кто-то, пробегая, споткнулся о мои ноги, и, выматерившись, побежал дальше. Подтягиваю ноги к себе, встаю, опираясь на винтовку. На позициях -сосредоточенная немногословная суета. Отхлебнув из фляжки воду и плеснув себе в лицо, просыпаюсь окончательно. Вокруг – клацающие металлические звуки, какие-то отрывистые команды. Где-то вдали слышен гул. Выглядываю за бруствер: километрах в двух-трёх от нас над степью висит сплошное облако пыли. Оглядываюсь по сторонам: справа Виталя - совсем не тот добродушный Виталя, который накануне всех угощал табачком, слева Влад – сосредоточенно укладывает кусок дёрна под ствол «дегтяря».
И тут до меня доходит: вот оно, началось… Снаряжаю магазин винтовки, передёргиваю затвор, кладу винтовку на бруствер и навожу на приближающееся облако пыли. Готов.
Над траншеей нависает тишина, только слышно стрекотание кузнечиков и далёкий нарастающий гул. И тут появляется свист, и – БАХ, БАХ, БАХ… Ударная волна тяжко, с оттягом бьёт по ушам. И снова – БАХ, БАХ, БАХ… Что-то щекочет шею. Провожу рукой от уха по шее – на ладони кровь. Ударные волны взрывов - одна за одной – бьют меня. Грудь болит - не вздохнуть. БАХ, БАХ, БАХ… Перехватывает дыхание. Глаза, рот, уши забиты землёй. Смотрю по сторонам: Виталя, согнувшись и оперевшись рукой в стенку траншеи блюёт себе под ноги, Влад с осатаневшим лицом садит короткими очередями из «дегтяря». Поднимаю голову и смотрю через бруствер: пыль, взрывы, какие-то плохо различимые человеческие силуэты в клубах пыли, в полукилометре от нас. Пристроив винтовку на бруствер стреляю, передёргиваю затвор, снова стреляю, передёргиваю… Затвор, отойдя назад, клинится наглухо и не хочет досылать патрон в ствол. Пытаюсь пальцем, хоть как-то, хоть что-нибудь сделать с этим проклятущим патроном, ставшим на раскоряку… Да будь ты проклят!.. Ну, давай же, давай… Вот чёрт, да чтоб тебя… БАХ, БАХ, БАХ… Темнота и невесомость…

______________________________________________________________________________________
Просыпаемся часов в восемь. Выползаем из палаток, пытаясь после вчерашнего привести в порядок мозги и тела. Перекусив и выпив кофейку, укладываем в «девятку» Владислава поисковое барахло и, оставив лагерь на попечение тех, которые «не в теме», выдвигаемся в сторону изрезанной оврагами пологой возвышенности, тянущейся параллельно Дону, километрах в пяти от него. По дороге совещаемся, определяясь с районом поисков. Найдя подходящее место, оставляем машину в тени дерева, а сами, прихватив запас воды, взяв в руки лопаты, щупы и металлодетекторы, расходимся в разные стороны.
Обдирая руки и лицо, лезу через густой кустарник в овраг, поросший молодыми дубами. Здесь прохладно и пахнет прелой листвой и чувствуется близость воды. Включаю детектор и начинаю двигаться по склону, плавно водя «шайбой» над землёй. Через несколько метров – чёткий, устойчивый сигнал. Судя по картинке - предмет почти у поверхности. Втыкаю лопату и выворачиваю немецкий 37-мм снаряд без гильзы. Взрыватель донный. Бронебойно – зажигательный… Аккуратно откладываю снаряд в сторону, встаю и двигаюсь дальше. Через пару метров – аналогичный сигнал. На этот раз – два 37-мм снаряда, но взрыватели на носиках. Осколочные... Делаю ещё несколько шагов, водя детектором – снова сигналы. Видать, склад у них тут разнесли. Ну ладно, побаловались – и хватит. Выбираюсь из оврага, снова нещадно ободравшись, и, пройдя полста метров, вновь спускаюсь в него до самого низа, где протекает чахлый ручеёк с мутной, отвратительного вида, вонючей водой. Оглянувшись по сторонам, замечаю на противоположном склоне яму с оплывшими стенками – блиндаж. Добравшись до «блина», начинаю «прозванивать» землю - пищит всё вокруг, детектор заливается соловьём. Откладываю его в сторону, и, взяв лопату, начинаю слоями снимать землю. Немецкие винтовочные патроны. «Сохран» идеальный: сотри грязь, и можно заряжать… Наковыряв за двадцать минут три пригоршни этого добра, складываю их аккуратной кучкой под дерево, беру в правую руку «металлик», а в левую – лопату и щуп, и продолжаю «чесать» овраг дальше…
Часа через три встречаемся возле машины. Расстелив на капоте тряпку, вываливаем на неё весь «хабар», копаемся в нём, пытаясь хоть что-то разглядеть в этой измазанной грязью куче металла. Владислав, конечно, чемпион: винтовка Мосина (дерево, конечно, сгнило), но не это главное. Затвор винтовки отведён в крайнее заднее положение, перед ним находится перекошенный патрон, а в магазине видны ещё два. Просто картина маслом…

______________________________________________________________________________________
_______________________________________________________________________________

Всё походное барахло уложено. Ходим, разглядывая землю и заглядывая под кусты – не забыли ли чего-нибудь? Виталий не спеша идёт к мотоциклу, задумчиво тыча щупом в землю. Вдруг щуп упирается во что-то с характерным металлическим звуком. Не глубоко. Виталий достаёт лопату из коляски и примеривается, чтобы капнУть половчее, не повредив находку. «Виталь, да хорош тебе ерундой заниматься. Поехали!» Но у Виталия есть какое-то шестое чувство. Ни на что не реагируя. он вгоняет лопату и выворачивает ком земли. Отложив лопату, он ломает ком руками и достаёт какой-то металлический квадратный предмет. Мы подходим ближе.
В руках у Виталия портсигар, по виду – серебряный. Портсигар изящный и, вместе с тем, строгий, без излишеств, какой и должна быть по-настоящему хорошая, дорогая вещь.
Он покрыт гравировкой, но не какими-нибудь там завитками или закорючками - гравировка из групп чётких, параллельно идущих линий, которые, синхронно ломаясь и скрещиваясь с группами других линий, создают строгий узор…
_________________________________________________________________________________
_________________________________________________________________________________

Лопата, щуп, металлодетектор с двойным комплектом батареек, сухпай и запас воды.
Завтра – до +35, ясно.
Виталя и Влад заедут за мной утром, часов в семь…

Обращаюсь к дамам, так как именно они являются основными потребительницами теле-"мыла", но если разъяснения даст представитель сильной половины, тоже буду весьма признателен, хотя и удивлён.
Итак.
Некоторое время назад по телеэкранам нашей страны победно шествовал сериал "Клон", если кто помнит. Во всех организациях женщины целыми днями обсуждали хитросплетения сюжетной линии, проявляя поразительную осведомлённость в событиях жизни телегероев, что заставляло предполагать ежедневный внимательный просмотр всей этой галиматьи. В конце каждой серии появлялся список имён исполнителей ролей, сопровождаемый переводом этих, с позволения сказать, имен на русский язык. В числе первых звучало имя Сису Гемораиш. Надо ли говорить, что я тут же был поражён в самое сердце красотой и благозвучностью данного имени...
На следующий день я приступил к опросу "клоновских" фанаток, но тщетно. От них я мог получить подробнейшую информацию о том, кто, когда и от кого там забеременел и т.д. и т.п., но не это меня интересовало.
Яндекс обещал мне, что найдётся всё - шиш там. Восемь тысяч человек искали Сису, а полтора десятка тысяч - Гемораиша. Сису Гемораиша не спрашивал никто, и такая комбинация слов найдена тоже не была.

Итак, вопрос на засыпку.
Кто такое Сису Гемораиш, какого оно полу и кого оно играло в сериале "Клон"?
Заранее спасибо.